Стритфайт

Вторая волна

Наверное стоит  развеять миф о том, что волна «люберизма» накрыла всю страну после этих событий и статей. Везде были свои атлеты и гопники и развивалось это все параллельно, как например те же «лампасники» Свердловска, которые имели большее отношение к уралмашевской ОПГ, чем к  столичным «люберам», хотя и носили единую униформу в виде тренировочных с лампасами. Тоже самое касалось и  «моталок» из Казани  и групп «спортсменов» из Подольска и «спортсменов» крымского побережья. Многие  пребывали в рамках идентичного времяпровождения, но всегда старались подчеркнуть собственную обособленность и местечковость, в том числе и через униформу. Но шумиха вокруг этих событий привлекала внимание подростков, которые стали косить под «люберов» и сделали эту темой обсуждаемой и модной.

После фильма «Публикация» мода на клетку окончательно утвердилась. Но больший пиар сделал не этот невнятный фильм про перестроечные драмы, премьера которого состоялась только в марте 1989 года,  а  кинолента «Меня зовут Арлекино» режиссера Валерия Рыбарева, вышедшая на экран  в декабре 1988-ого.

Тема, однозначно подогретая столкновениями и  событиями 1987 года, породила одновременно виток  солидарности субкультур и еще одну волну моды на «люберизм». И, естественно новую серию разборок. На этот раз между разрозненными  группами   «сочувствующих» и «косящих» и  разнородной, но организованной  субкультурной группой, к которой в скором времени примкнули и  мотто образования МХАТа и Лужников. Все это происходило на фоне кооперативизации страны и радикализации уличных отношений. Многие представители  тех, кто занимался социальным прессингом, занялись делами посерьезней. На тех, кто еще использовал идеологическую риторику, смотрели как на юродивых, но новые рекрутеры воспитывались в рамках «правильной» мифологии о предшественниках. Присутствие подобного контингента в центре достало и обычных посетителей дискотек настолько, что уже в начале года в  Парке Горького состоялась демонстрация возле входа в парк с просьбами к милиции избавить их от присутствия  подобных «дружинников». Занимательной деталью моды на культуризм стала  карикатурная форма кача с использованием метана, ношением нескольких свитеров и характерная «атлетическая» походка вызывавшая серию стеба со стороны хулиганья , и окрики «что чувак , арбузы нес и потелял?»,если не похлеще. Но даже в среде  правоверных культуристов распространилась мода  на «химию» и  термины энпит, метан, ретаболил и  тестенат, некоторые  ветераны вспоминают с ироничным благоговением.

 В роке-среде все было практически наоборот. Подростки  подросли, покрылись шрамами и освоили многое из того, что осваивать и не собирались. Возраст в пубертатном периоде значил много, и присутствие в рядах людей армейского и послеармейского возраста  являлось  более серьезным аргументом, чем  накаченные мышцы. Подтянулся брутальный контингент с дальних районов, готовых почесать кулаки за эту мазу. В моду вошли тяжелые ботинки «Турист», которые иронично называли «топсайдерами». Появились и экзотические средства индивидуальной самообороны. Так в период  этого года активно применялись инвалидные палки, и консервные банки  в авоськах. Надо отметить для непосвященных, что в период прессинга особый спрос  был  за ношение холодного оружия, под определение которого попадал рокерский мерчендайз, включая шипованные браслеты. Исключение составляли массивные перстни, которые  заменяли кастеты,  и все, что под это определение попасть не могло.  Авоськи с банками использовались на манер кистеней, и отмахаться такой штуковиной от групп «боксеров» можно было запросто.  Все это имело свою аргументацию: мотальщики с идеологическим прикрытием  действовали вне  уличного кодекса, с численным преимуществом, к тому же уже  в 1987 году,  помимо бинтов на руках «боксеров», появились свинчатки и  кастеты. Кто там был настоящий честный  «любер», а кто сочувствующий  или косящий, было уже не важно. Стоит лишь только отметить, что встретить «любера» из Люберец в этот период не представлялось возможным, хотя наверняка были и такие.

Фрол

«Любера» и те, кто под них косил, при попустительстве, а иногда и при помощи  милиции, обдирали утюгов. С этих действий начался тот мелкий рэкет, который расцвел в период кооперации. Постоянно кидали таксистов и вывозили каких-то девиц на свои конспиративные квартиры. Единственной и реальной силой, которая могла им противостоять, оказалась именно наша тусовка. Действия были жесткими и четкими. Отрабатывалась тактика ведения уличных драк. Привносились свои новации, но тактика была простой:  один удар— один «труп», и минимум дебатов. Хотя многие драки начинались с перепалок, которые как раз такие люди как Алан или Сруль цинично выигрывали, деморализуя противника еще до начала схваток. Я помню, как жалобно оправдывались гопники, мол, мы с вами просто хотели побоксировать, а у вас такие тяжелые ботинки, за что с ходу получали сначала плевок в лицо в исполнении безбашенного Юры, а затем уже и тяжелым строительным ботинком. Были травмы, и, к сожалению, только таким показательным способом можно было остановить толпы мародерствующих гопников, окончательно уверовавших, что им все здесь можно. Так прошел 88 год, и к 89 году мы уже подходили в полной уверенности, что наше дело правое, и мы победим. Был отбит практически весь центр, и, что интересно, в этот ж период таксисты, уставшие терпеть беспредел и насмотревшись на то, что гопников можно бить, тоже объединились и вломили тем, кто называл себя «люберами» так, что они надолго запомнили, что такое бесплатный проезд. Все это происходило на фоне полной недееспособности милиции и нежелании властей вмешиваться во что-либо.

Любая группа подростков получила  свободу выходкам и массовому проезду, стоило лишь объяснить милиционерам что мы – это «любера», едем дежурить и «волосатиков» гонять. Под эту  мазу  выезжали и «спортсмены» из легализованных  качалок, просто разрядится, и на вопрос  «вы кто?», отвечали «кто-кто, по нам не видно что-ли?» Под определение «люберов»  попадала «ждань», которая изначально вела себя обособленно и ранее доминировала в этой округе. Под  тренд попадали и  качалки Кузминок-Текстилей,  и сочувствующие, которые справедливости ради, хоть и пребывали под «спортивным» трендом, но при любой возможности обозначали свое местничество, войдя в эту историю как Лыткаринцы, Подольские, Казань, Челны, Капотня, Карачарово. Отдельной частью этого «веера» пребывали Совхозмосковские, совершавшие набеги на «конюшню» (дискотека в комплексе Битца). Лыткаринцы прославили свой городок тем, что забили хиппарей на Яшке, и в кофейне  на Петровке (чему не противились хозяева, уставшие от того, что кофейня стала перевалочным пунктом для маргиналов). Это совпало с милицейским жесткачем против волосатых в Этажерке и наездах уже непонятно на кого на Гоголях.

Эльдар

Во второй половине 80-х Карачарово поддалось всеобщему тренду юго-восточного направления и одело широкие штаны, а подвалы были переоборудованы в качалки. Все главные очаги сопротивления « западной заразе»  располагались вдоль железной дороги казанского направления: Карачарово (то есть станция Перово), потом Ждань, Люберцы, ну и дальше Казань и Набережные Челны. Наши парни, в отличие от люберецких, носили не клетку, а штаны и пуловеры мышино-серого цвета, что выглядело довольно стильно. Хозяйничали они обычно в Парке Горького и называли себя "парковскими".  Их самой громкой акцией было нападение на 5-ое отделение милиции на Арбате и разгром оного, после которого появилась большая статья в журнале «Крокодил», а некоторые мои друзья получили сроки. Развивался этот движ по тем временам вполне закономерно, бить неформалов в какой-то момент надоело... В общем, те что остались живы, сейчас уважаемые люди. Я же после 8-го класса перевелся в биологическую спецшколу на другом конце города, там послушал рок-музыку и отрастил хаер.

Опустела Пешкова, Нога и Яшка. Часть хиппи просто откочевали в сторону Чистопрудного бульвара и новое место Пентагон, а  пожилые хиппейцы, «дринч команда», арбатские барды и художники сделали вид, что ничего не произошло, и остались на месте. Они вообще спокойно ко всему относились -- или стебли наезжающих, или попросту вызывали милицию. Которая неохотно, но иногда исполняла свои прямые обязанности.

В апреле 88 года года случилось очередное из ряда вон выходящее событие, которому предшествовало «знакомство» с подольской группы в рамках первого концерта из серии  рок-клуба Стаса Намина в Зеленом театре.

По результатам  знакомства было достигнута  договоренность о ненападении между  подольчанами, претендовавшими на первенство в этой «клетчатой» каше, и рокерами. Это сыграло свою роль в распаде люберецкой движухи, поскольку  после первой же драки в парке остальным «люберам» была забита официальная стрелка на Гоголях. Об этом, естественно, узнала милиция, и кроме нее на  практически митинг в этот день никто не подъехал. После переписи документов у некоторых митингующих, толпа передвинулась  в московский горисполком, а после этого на имя начальника московской милиции была вручена петиция о том, что  если милиция продолжит покрывать  мотальщиков и бездействовать в случаях уличных драк и грабежей, то  тусовка разберется с этим всем самостоятельно и улицы зальются кровью. Хулиганье в кожах расценивала этот бюрократический демарш  скептически, полагаясь на собственные возможности, но какие-то изменения произошли. Милицейский прессинг ослаб, а в «Технике молодежи» появилась большая статья о том, что мол «любера» совсем не обязательно их Люберец, а те любера, что из люберецких качалок – они хорошие. Стоит отметить что феноменом «люберов» заинтересовался и советско-американский фонд «Культурная инициатива»  и в этом году  было проведен мониторинг подростковой среды вылившийся в объемный отчет  заведующим лабораторией ИПН РАН Сергея  Белановского посвященной и этой тематике. Но  все это никак не могло повлиять на количество «моталок» и уровень насилия,  хотя проводить свои акции тусовке стало гораздо легче. Практически в «санаторном режиме» по сравнению с предыдущим годом.  И год этот начался с серии драк  на Арбате и Парке Горького, где стали проводится  рок-концерты, на которые многие представители субкультур ходили как на работу. Концерт  в Олимпийской деревне на юго-западе Москвы  положил начало постоянной присказке «Любера, где вы?»  к песне оркестра русских-народных негров «Манго-Манго» про Парк Культуры, которую концертная тусовка  встречала дружным хохотом.  Весной  же к городским потасовкам подключились неуправляемые  мото образования МХАТа и «Лужи».

Эд

На МХАТе бывало множество пеших знакомых, и выезды часто перемежались ночными гуляниями. Все прогулки сопровождались подростковым глумежом, объекты насмешек находились даже в семь утра на пустынных московских улицах. Никто и ничто не могло встать поперек нашему стебу и драйву. Фильм «Улицы в огне» был и вовсе воплощен в жизнь, когда однажды толпа разбушевавшихся мотоциклистов сожгла местный патрульный «козлик». Разлившийся огненной рекой бензин будоражил подростковое сознание (смеются). Это случилось в 88 году на Дмитровском шоссе. Кого-то из колонны спереди прижали гаишники, но когда подтянулся «хвост» вереницы из 140 мотоциклов, представители правопорядка поняли, что разбираться по закону уже поздно и… покинули «броневичок».

Гаишники, конечно же, пытались ставить препоны отдельным рокерам, но когда те собирались в группы по несколько десятков «коней», это уже была неуправляемая движуха, которая сносила все на своем пути. Любое некорректное поползновение со стороны немногочисленных владельцев «Жигулей» и «Москвичей»— и машину могли разнести в дребодан. Потом был эпизод, когда катаний по городу уже было недостаточно, и люди на мотоциклах без глушителей носились по подвалам на Солянке, входы в которые выглядели как черные дыры в подворотнях и уходили в недра Лубянки. Это движение подавалось как «тайные выезды» со своей системой секретных стрелок, но почему-то о них знали все. Причем я не берусь передавать чувства людей из КГБ, дежуривших на подземных блокпостах. Они все это видели, но сделать ничего не могли, даже когда потом этот подвал пожгли.

Чуть позже рокеры, державшиеся особняком, подключились к общей зачистке города от гопоты и «люберов», которые достали всех своей необоснованной социальной травлей, прикрывавшей мелкий гоп-стоп. Мишка Ло, которому, в силу его заметной внешности, кто-то предъявил чуть ли не личные претензии, выступил инициатором трехдневного рейда на «Ждань», когда собралось порядка 200 мотоциклов.

Сейчас уже трудно вспомнить, как была забита одна из первых стрелок гопоте, но тогда, в первый день, вся колонна умудрилась проехать мимо места встречи. Второй раз опять поехала довольно большая толпа, но, как обычно, не все знали куда и зачем едут. На этот раз рокеры были откровенно побиты, так как была абсолютно не выработана тактика конно-пешего боя, против спрятавшихся «колоносных» встречающих. Но на третий день, когда были подытожены все просчеты, все-таки была вбита в асфальт вся собравшаяся толпа возле «Вешняков». После этого эпизода контроль за улицами центра перешел в руки хулиганствующих неформалов. А сами события окутались легендами и домыслами.

Бастер

На самом деле в третий день выезда многое решилось тем, что к «Вешнякам» прибыла практически в полном составе  качалка Миши Китайца на машинах. Они  поддержали этот махач на стороне рокеров и тем самым решили свои давнишние территориальные  претензии к ждани. Неприязнь эта была давнишней, еще со времен Олимпиады, а накануне на Щелчок был совершен наезд под «люберецким флагом».

Выезд был на нескольких захваченных автобусах на щелковский автовокзал. Группа визитеров была заманена в подземный переход, блокирована с обоих концов и забита. Апогеем  мероприятия стало водружение одним из братьев Африканов  штанов на часы возле метро, которые  снимали пожарники в течении часа. Чьи это были штаны - вопрос вопросов, но случай  оброс легендами и до сих пор веселит свидетелей происшедшего.

После этого авторитет ждани куда-то рассосался и в более взрослых отношениях стали доминировать люберецкие. Там все было запутано и переплетено похлеще, чем на Рижском рынке. И кстати на ВДНХ этим же летом была забита группа, численностью способная заполнить целый эскалатор и распевавшая гимн «люберов» прямо в вестибюле совместно с группой, встречающих с Парапета, в которой смешались рокеры, утюги, фанаты и местная шпана. Мы, то есть те кто иногда тусовался в районе Никитинской и Нежданова, подключились к этим всем плановым разборкам наверное позднее всех, до этого держались особняком. Хотя иногда и  устраивали набеги на Арбат, где  ситуация тоже достаточно  изменилась. Появились Казань и Набережные челны, как тогда именовался город Брежнев, но все их все равно называли «челны».

Ситуация на Арбате действительно изменилась, как и многое в городе за год «хозрасчетных  отношений».  Простое хулиганство постепенно отходило на второй план, уступая коммерческим отношениям. Появилась новая плеяда арбатских утюгов, появилась и новая формация стиляг, отплясовавших на Старом Арбате. Все деловые переместились на Калининский, причем получилось так, что люберецкие засели  напротив казанцев прямо через дорогу, и через пару лет это вылилось в серьезные разборки с трупами и судом  в эпилоге. «Метелица» этого периода уже мало кого интересовала, и ходить туда стало достаточно небезопасно. На смену «моталкам» и  дворовым гопникам пришли  первые «быки».

Марципан

Вообще, тема наездов гопников, и конкретно на арбатских неформалов весьма актуальна на период конца 80‑х. «Казань», «челны», «любера», «ждань» — быдло с бритыми бошками в широких штанах, с заправленными в них свитерами порядком трепали нервы всей Москве. Запомнился случай, когда на съемках фильма «Такси Блюз» в 1990-м году, проходивших на Арбате, съемочную группу и массовку стиляг от беснующейся гопоты спасло милицейское оцепление.

Илья Рокабилл

Арбатская тусовка рубежа 90-х  консолидировала достаточно большое количество новых приверженцев стиля. Музыкально-танцевальное шоу собирало буквально толпы любопытных зрителей. Все это происходило на фоне стычек с уже деморализованными «люберами» и пришедшим им на смену «бычьём» первой формации. Так же, как и с цоеманами, которые начали собираться возле расписной стенки, и загаживать всю округу. И вот уже после этого нашествия бандерлогов тусовка постепенно начала перемещаться сначала на Пушку, а затем на Патрики, где уже слились рокеры, хиппи, панки, рокабиллы и, как мы их называли, «магазинные ковбои».

И эта арбатская коммуникация, на которой образовался клуб самообороны от гопоты, в  которую вошли хиппаны покрепче и бывшие афганцы,  в каком-то смысле утратила интерес как зона выяснений отношений. Да и многие из участников центрального брожения перезнакомились, и если не подружились, то здоровались. Некоторые пересекались в качалках и секциях, кто-то в злачных местах. Часто можно было услышать «вот если б я тебя встретил год назад, то да». Все как-то больше перемещались по своим интересам, редко пересекаясь большими группами, а когда это происходило, то случались и столкновения. Идеологии в этом не было никакой, но старые счеты сводились. Так состоялась концептуальная забивка  «лыткаринцев»  на Яшке, на которую они наезжали уже не для того чтоб хиппи погонять, а с целью ободрать немых и утюгов. После этого эпизода подобное образование в истории не фигурировало. А все основные и концептуальные события случились в парке  Горького следующего года.

Фрол

Тогда мы как раз встретили остатки еще выглядевших ортодоксально накачанных подростков и мужичков в клетчатых штанах, кепках и спортивных костюмах. Причем, смешно, один из таких мужичков, хороводивший этой гопотой, был встречен моими тушинскими товарищами возле «России», где  осуществлял контроль за продажей билетов из-под полы, и был по каким-то причинам забит и потерял часть зубов. А потом он же был встречен уже в ранге массовика-затейника в Парке культуре,  сильно сконфузился, и гопота была изначально деморализована. Тогда мы все были как на подбор в униформе, и, зайдя через боковой вход, вперед пошли я, Че Гевара и Пузо. Причем если я еще придерживался какой-то тактики и конспирологии, то моим спутникам, конечно же, было на все покласть, и мы тут же были окружены группой качков в спортивных костюмах, радостно потирающих кулачки с набитыми костяшками. Система оповещения у «люберов» работала, но как-то криво. Остальная часть, более здоровая, подтянулась,— и понеслась. Причем, по отработанной схеме нужно было сразу выбрать не одного, а минимум трех, остальных добирают товарищи. Че Гевара и Пузо, хотя и не были богатырями, но всегда убирали психологически, и этой паузы было достаточно для того, чтобы вся противостоящая тусовка была разобрана по нотам, и люди в красных костюмах через минуту лежали на асфальте в кровавых соплях. Инициатива в дальнейшем уже была на нашей стороне. Все тогда усиленно тренировались, качались и были на пике своей спортивной формы, а радикалы— на пике своего куража. Как-то отложился в памяти момент, когда во время набега на толпу передо мной возник человек, который выкрикнул, мол, помнишь меня, какой-то, --знать, был старый знакомый. И я, с ответом «Конечно, помню», вбил его в асфальт, и только какая-то телка-метелка заверещала на весь парк «Ги-итлера уби-или!» (смеется). Я тогда не сразу въехал какого Гитлера, почему Гитлера, и только уже потом понял, что это были позывные этого «приятеля». Вот тогда и случился забавный эпизод с Гариком, когда рядом со мной выпрыгнул мужичок с бородкой и стал делать некие кунгфуистские па. Я тогда сказал Гарику, который был на понтах великого восточного мастера, что, мол, вот тебе, это по твоей части. И пока они там друг друга гипнотизировали, я просто взял и дал мужичку в ухо, драка-то групповая, а мы, чай, не в Японии. Рассея. Парк, ведь он только по названию — «культуры» (смеется). Милиция пыталась отделять нас от «люберов», но если честно, это было уже бессмысленно.

И потом, придя в себя, эти «любера» забили стрелку на следующий день на Крымском мосту, где во время сближения групп милицейский «Газик» самоотверженно врезался между нами. Как раз тогда милиции впервые выдали дубинки, с которыми они неумело обращались, и некоторые дубинки стали трофеями. А на третий день фестиваля все уже вальяжно пробивались маленькими группами через хорохорящихся, но уже деморализованных качков. И этот момент был переломным. Люберецкое братство, получившее пистонов в собственном логове, раскололось. А неформалы, сгруппировавшиеся вокруг Саши, получили общегородское признание. Были, конечно, еще другие концерты в той же «Зеленке», причем пресса, которая как-то озвучивала потом эти концерты, уже приписывала «хирургии» название клуба, который возник несколько позже.

Бастер

На второй день после первой драки «любера» толпой перегородили парковый мост и по возможности метелили всех, кто, по их мнению, был достоин  тумаков. Приговаривая отметеленным пионерам металдвижухи, что мол, это только начало, самое интересное будет по возвращению. Пузо тогда изложил план, который  заключался в том, чтоб малой группой через боковой вход (тогда еще закрытый), сосредоточиться в «Зеленке» и  не выдавая общей численности и настроя  накрыть толпу на мосту. При этом никто не был уверен, что все удачно доберуться, но  нам это удалось без особого труда. Быстро прошагав вдоль Ленинского и сняв несколько досок, закрывавших  дыру в сетке,  практически кустами добрались до ворот зеленки, где  накрыли небольшую группу весело пинающих подростков. Впрочем, у многих наивных еще оставались иллюзии по поводу, что лежачего не бьют. Ну ,в принципе, правильно -- не били, втаптывали. И если кто-то не успевал прикрыть голову руками и сгруппироваться, то это оборачивалось серьезной проблемой. Сказать, что внутри театра прибавилось особой уверенности не могу, были далеко не все, поскольку все происходило стихийно. Не было ребят со МХАТа, Хирург как всегда опоздал, но  прибыл под конец концерта. Толпы набралось человек 50, не более, остальным был предложен выход  слиться направо, в боковой вход парка. Все было быстро , быстро подтянулись  к  воротам, где  одиноко пасся всего один «козлик». Он героически и идиотски вклинился между набегающей толпой и сильно удивленной « охраной» моста. И в общем там и потонул, поскольку  забрало уже упало и минут пятнадцать шло рубилово, в результате которого действительно пара человек спрыгнуло в Москва-реку, но  это не десятками, как потом раздулось в  преданиях. Все вообще довольно тупо получилось. От тех,  кто стоял, свалило больше половины, из тех кто остался на ногах, стояло меньше трети, причем множества богатырей и великанов не обнаружилось. Это уже был 88-й, от атлетизма остались только капли и мифы, зато в наличии присутствовал весь гербарий оформлений -- суровые лица , синие «подольские спорткостюмы», «красноштанники СССР», «клетка» и более простые формы.

Абсолютно разных комплекций и допризывных возростов, с единичными вкраплениями лиц за 20-ть. Это была уже «вторая волна», воспитанная больше на таких же мифах, как и юные металлисты о  чудо рокерах дофестивального периода. Адреналина выделилось в этот день много и он еще долго сглаживался пивом на Кузне, а вообще все произошло достаточно быстро, минут в 10 уложились. После  чего  до всех стало наконец доходить, что утоптали заодно ментов, месилово  резко остановилось, зазвучало «стопстопстоп», а кто-то даже помогал свистулькиным подниматься и дружественно сбивал с них пыль, приговаривая « Ну извини, дядя -- вот такая вот фигня вышла, случайная». Дубинок и оружия никакого не было, у рации в машине оперативно оборвали шнур, поэтому как- то все гладко сошло с рук. Но понимание, что надо быстро делать ноги, было обоюдным. Краткие дебаты, развернувшиеся на мосту, привели к тому, что  надо конкретно еще одну стрелку забивать , но только без ментов. Договорились до того что, мол,  в следующий  концертный день.

Но никаких других  крупных столкновений  в этом парке в этом году не произошло. Опять же слухи делали свое дело и «подмосковное братство» раскололось. Быть «любером» уже не могло считаться круто даже на районах,хотя еще в начале года поле выхода «Меня зовут Арлекино»  тема была в тренде и на рок-концерты продолжались не частые наезды. На одном из таких весенних концертов в ДК Маи с этим феноменом ознакомился Егор Летов и поспешил перебраться в более спокойный Ленинград,оставив в репертуаре песню «Эй брат любер,где твой кастет?». Кастеты были и в Ленинграде, но «любера» или то что от них осталось, остались в Москве. Тема все еще была модной и даже на излете истории, уже в конце 1989 года «люберецкий тренд» пыталось оседлать детище Игоря Матвиенко - группа «Любэ». Интересно, что  первые тексты  для группы писал Александр Шаганов, работавший с чудовищной рок-группой  «Черный кофе».Получилось нечто подобное же. Вокалистом  этой якобы «качковой» группы стал нынешний депутат от «Единой России»   Николай Расторгуев, по слухам лыткаринец, живший долгое время на Парковых улицах. Единственным люберчанином в этой «люберецкой группе  был Виктор Застров, принимавший участие в записи первых песен, но никогда в составе группы не фигурировавший. В целом этот музыкальный феномен перестроечной  эстрады как нельзя лучше иллюстрирует и само движение этого же периода. Занятно, что текст первой песни про «клетки» претерпел изменения в рамках изменившейся коньюктуры и  окончательной деградации самого движения на рубеже 90-х. Вслед за «Любе» и по мотивам мифов и кино, образовалась последняя чахлая волна поклонников подобной  моды.

Литва

В Москве же уже сложился упорядоченный круг общения, который танцевал и «утюжил» иностранцев, толпами бродивших по перестроечному Арбату. В первую очередь интересовала информация и атрибутика, но стали появляться деньги и, конечно же, валюта, которую тут же могли скупить барыги, либо отнять быки из перекрасившихся «люберов» или оперов‑коррупционеров. Но все эти негативы только дополняли романтики, к тому же уличная жизнь в центре нашей родины бурлила. Расцвет всего этого гульбища пришелся на 90 год, когда гопников на короткий срок на улицах поубавилось, а в центре гуляла практически только модная дресскодированная молодежь. К 90 году «любера» деградировали окончательно, как и «казанцы», и «набережные челны», потом это все пропало, и на Арбате начали ставить столы с сувениркой, между которыми танцевали, утюжили, пели, менялись информацией, и казалось, что это будет только развиваться по нарастающей. Прошла мода на «люберов», но ситуация при этом оставалась достаточно жесткой. «Утюгов» того периода ловило по пять бригад оперов, с другой стороны были уже определившиеся «быки» и «любера» какой-то новой волны, совсем неприкаянные и из других городов. Причем помню точно, первые два быка, которые там появились, были Кирпич и Щека, специализировавшиеся на гоп-стопе гамщиков, но их практически сразу же прессанули парнокопытные покруче. Подходили, с ходу поднимали кого-нибудь за ногу, мерили размер обуви, и буквально вытрясали подростков из «кишек». Когда подобные персоны появлялись в поле зрения, все гамщики, толпившиеся на Арбате, с криками разбегались в разные стороны (смеются).Молодые были, да к тому же не могли физически постоять за себя. Так что приходилось окончательно взрослеть в достаточно жестких условиях.